• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: литературное наследие (список заголовков)
19:23 

Список для чтения: 2011.

А я уже успела посметь
1) Danuta Bieńkowska. Daniel w paszczy lwa.
Первая часть серии о Даниэле, про продолжение которой я уже писала. В этой части 11-летнего Даниэля, который дома в Варшаве приводит всех родственников в уныние, решают отправить в Эдинбург. До Эдинбурга в книге он еще не доезжает, зато по пути попадает в кучу приключений. Как и в ранее читаном продолжении, здесь много о частичности правды, об ответственности и т.п. Как и продолжение, хорошая в целом книжка заканчивается весьма бестолково и морализаторски.

2) Всеволод Нестайко. Таємний агент Порча і козак Морозенко.
3) Всеволод Нестайко. Таємниці лісею "Кондор"
Подарила Льву на новый год, и взамен их выслушала перед сном.

4) Олесь Донченко. Розвідувачі нетрів.
5) Олесь Донченко. Аул Іргіз.

6) Джеймс Хайнс. Рассказ лектора.
7) Юрій Смолич. Прекрасні катастрофи.

Январь - 7

@темы: Литературное наследие

12:43 

А я уже успела посметь
Goodreads позволяет подсмотреть, какие книжки я одновременно читаю.





Darya's bookshelf: currently-reading


Pippi LongstockingEat, Pray, LoveTomek w krainie kangurówAllan's WifeThe Scarlet LetterAllan Quatermain

More of Darya's books »



Darya's currently-reading book recommendations, reviews, favorite quotes, book clubs, book trivia, book lists

@темы: Internet-просторы, Литературное наследие

19:04 

А я уже успела посметь
Гумилев в своей "африканской" прозе пытается противопоставиться Хаггарду, но тем, как он об этом говорит, он разве что подчеркивает, как много он у Хаггарда взял. Причем не только в непосредственно "африканской" тематике, но, например, и в трактовке некоторых женских образов. А я, как всегда, читаю все в обратном порядке: то есть теперь читаю Хаггарда, и вижу, что ноги растут откуда-то, оказывается.

"С самых ранних лет мне казалось, что я - какая-то тайна среди других тайн. С девяти лет это чувство приходило ко мне по ночам. У меня возникали какие-то видения, но они быстро изглаживались из памяти. Только две вещи я чувствую более или менее ясно. Одна - это какая-то странная, безотчетная тревога... Другая - то, что я, или часть меня имеет какое-то отношение к Африке, о которой я знаю только по книгам".
"Дитя из слоновой кости"

Да, я все читаю в обратном порядке. Об Аллане Квотермене я все-таки раньше узнала из "Лиги выдающихся джентльменов"...

@темы: Литературное наследие, You can compare everything which is anything

14:02 

А я уже успела посметь
Книги Туве Янссон о муми-троллях как-то прошли мимо меня в соответствующем возрасте. Теперь, когда мы со Львом стали читать всякое вместе, выяснилось, что он их уже читал (подозреваю, что под этим подразумевается, что няня ему читала), а я вот нет. Читаем, словом. Хотя Лев старательно пытается отбиваться под предлогом, что он это уже читал и уже знает сюжет. Обсуждаем разные интересные штуки в процессе, заглядываем в примечания к неизвестным словам.

@темы: Левушка-мальчик-Лев, Литературное наследие

22:35 

А я уже успела посметь
Чтобы не забивать запись со списком для чтения, процитирую Воннегута отдельно.
Хазор, по словам Арнольда, город ханаанитов в Северной Палестине, существовал, по меньшей мере, за девятнадцать столетий до Рождества Христова. Примерно за четырнадцать столетий до Рождества Христова, говорил Арнольд, армия израильтян захватила Хазор и сожгла его, уничтожив все сорок тысяч жителей.
– Соломон восстановил город, – сказал Арнольд – но в 732 году до нашей эры Тиглатпаласар III снова сжег его.
– Кто? – спросил я.
– Тиглатпаласар III, ассириец, – сказал он, пытаясь подтолкнуть мою память.
– А… – сказал я. – Тот Тиглатпаласар…
– Вы говорите так, словно никогда о нем не слышали, – сказал Арнольд.
– Никогда, – ответил я и скромно пожал плечами. – Это, наверное, ужасно.
– Однако, – сказал Арнольд с гримасой школьного учителя, – мне кажется, его следует знать каждому. Он, наверное, был самым выдающимся из ассирийцев.
– О… – произнес я.
– Если хотите, я принесу вам книгу о нем, – предложил Арнольд.
– Очень мило с вашей стороны, – ответил я. – Может быть, когда-нибудь я и доберусь до выдающихся ассирийцев, а сейчас мои мысли полностью заняты выдающимися немцами.
– Например? – спросил он.
– Я много думаю последнее время о моем прежнем шефе Пауле Иозефе Геббельсе, – отвечал я. Арнольд тупо посмотрел на меня.
– О ком? – переспросил он.

"Мать тьма"

@темы: Литературное наследие

00:10 

А я уже успела посметь
Среди того всего подряд, что накопилось у меня в папочке "другие книги" и что я скопом сбросила на ридер, попалась также эссеистика/лит.критика Кирилла Еськова. И до нее я на добралась на днях в метро.
Очень меня порадовало, когда прочитала, что Еськов пытается сделать с текстами Вячеслава Рыбакова то же, что я бы хотела сделать с "Евразийский симфонией" (о чем давеча и писала), но кишка тонка, не хватает мне понимания культурных контекстов, ссылками на которые полнится текст. Чтобы природа этой параллели была понятна, напомню, что Рыбаков - один из авторов мистификации, подписанной именем еврокитайского гуманиста Хольма ван Зайчика. И на материале романа "На чужом пиру", признанным изощренной постмодерной игрой, Еськов констатирует то же, что вызвало у меня опасение при нынешнем перечитывании ван Зайчика: такая тонкая и качественная постмодерная игра, что ее слишком легко принять за чистую монету в том дискурсе, который она пародидует. А тут уже, как ни крути, даже если качественная подделка под идеологический артефакт вызывает восхищение мастерством, если она выглядит, пахнет и работает как идеологический артефакт, то и реакцию она вызывает соответствующую представленной идеологии.
Надо будет еще раз попробовать прочитать "На чужом пиру", я его при первой попытке отложила не по причине непроходимости текста без ключей для опознания цитат и не по причине идеологической неудобоваримости, а попросту из-за отсутствия увлекательного сюжета на первых скольких-то страницах текста.

@темы: Измы, Литературное наследие

19:10 

Список для чтения: июль-декабрь 2010

А я уже успела посметь
предыстория

начало списка: 28-55
56) Rider Haggard. Allan Quatermain.
57) Райдер Хаггард. Жена Аллана.
58) Alfred Szklarski. Tomek w krainie kangurów
59) Wacław Sieroszewski. Zamorski diabeł
60) Wacław Sieroszewski. Risztau.
61) Валентин Алексеев. Варшавского гетто больше не существует
62) Józef Chałasiński. Społeczna genealogia inteligencji polskiej
63) Miejsce dziecka w komunikacji literackiej. Praca zbiorowa.
64) Федор Замяткин. Вас невозможно научить иностранным языкам.
65) Маргарет Атвуд. Лакомый кусочек.

И такое впечатление, что пару книжек забыла.

В процессе

Nicola Griffith. The Blue Place.
Грэм Свифт. Земля воды.
Craig Sorti. The Art of Crossing Cultures.
Henry Hemming. Misadventure in the Middle East: Travels as Tramp, Artist and Spy.
Elizabeth Gilbert. Committed.
Немецкий язык с Ирмгард Койн. "Девочка, с которой детям не разрешалось водиться"
Терри Пратчетт. Стража! Стража!
Туве Янссон. Муми-папа и море.
Ciaran Carson. Fishing for Amber.
Ferdynand Ossendowski. Syn Beliry.
запись создана: 30.06.2010 в 12:50

@темы: Литературное наследие

23:58 

"Feed" Миры Грант

А я уже успела посметь
Однажды долгожданное будущее наступило, и какая-то группа ученых в результате долгих лет работы нашла вакцину не то от рака, не то от лейкемии. Еще несколько лет спустя другая группа ученых в следствие многочисленных экспериментов сумела модифицировать риновирус таким образом, что он стал эффективной защитой человеческого организма от гриппа, преимуществом вирусной основы также было и легкое распространение. Еще позже спасение от гриппа выпустили в массы во благо человечества, потом вирус достиг людей, предварительно выздоровевших от той первой напасти, мутировал, и стал воистину универсальной поддержкой и защитой для человеческой тушки. В результате люди стати очень живучими - гораздо живучее своей человечности, и после того, как кто-то умер, нужно "как следует прицелиться в голову, выстрелить и не прекращать стрелять, пока оно не перестанет двигаться".
Такова версия будущего от Миры Грант, предложенная в романе Feed (толком и не переведешь, поскольку это и feed в таком значении как rss-feed, например, ну и кормежка тоже, несомненно). Люблю жанры-перевертыши: когда о драконах, или вот о зомби, как в данном случае, то есть о традиционных скорее для фэнтэзи и мистики темах, рассказывают в строгой научно-фантастической риторике. Как раз на таких примерах и понимаешь, что жанры различает вовсе не тематика ("фэнтези - это про средневековье и всяких мифических существ, а сай-фай - о технологиях и звездолетах"), а скорее логика художественного мира. Большинство знакомого мне (хорошего) фэнтези куда более дуалистично, а (хорошая, опять же) научная фантастика скорее интересуется сложной природой человека и человеческого общества.
Сколько бы у меня ни было претензий к автору на тему недостающей сюжетной динамики, многословия и не совсем оправданной концепции имплицитного читателя (ну не может рассказчик из условного будущего думать об окружающем быте так, словно объясняет человеку из другой эпохи - нашему современнику), это абсолютно потрясающий слепок пост-апокалиптического человечества с его страхами и надеждами. Они называют зомби - тех, у кого мутировавший вирус перешел в активное состояние, - "инфицированными", чтобы отгородиться от того факта, что инфицированы - все, что в каждом теле есть тот же вирус, готовый в любую минуту проснуться, уничтожить личность обитателя и направить тушку поедать и инфицировать всех, кого ты любил.
Это очень важно у Миры Грант, по-моему, что речь идет не о войне с потусторонними пришельцами, от которых пострадавшие люди могут оградить себя, истребить, победить... речь идет о затаившемся и ни на секунду не отступающем внутреннем враге, и никакая тысяча проверок всех входящих в безопасное место не спасет от того, что кто-нибудь внутри анклава тихо умрет от старости, восстанет благодаря вирусу, и все начнется снова. Красочная экстернализация самой идеи жизни против смерти и сопутствующего "вечного" сюжета.
Кроме того, наблюдая за этим сражающимся за остатки нормальности обществом, нельзя не выйти на еще один жанровый код - антиутопии, с одной стороны, рассказывающей о том, как необратимый вред самой сущности человеческого наносится собственными руками и во имя всеобщего блага, а с другой стороны - это уже совершенно современный уровень антиутопий, в отличии от предшественников в жанре начала ХХ века - о том, как при перемене столь многого меняется столь мало, и не меняется что-то столь ключевое для понятия человеческого, как все добродетели и пороки, погоня за правдой и поиски того, за что стоит жить и умирать. За такое я прощаю авторам многое (но не все, вспоминая мою рецепцию "Возможности острова" Уэльбека), и сюжетные дырки, и недостаток динамики, и отсутствие сложных характеров и/или многосторонних мотиваций действий героев... Да, и еще с темой блогосферы и письма против смерти (выживание человечества оказывается возможным благодаря тому, что блоггеры стали делиться удачными и неудачными попытками противостоять зомби; стена последних записей, и т.п.) вышло впечатляюще.
читать дальше

@темы: Литературное наследие

01:21 

А я уже успела посметь
Сенкевич, описывая встречу с двумя чернокожими занзибарцами:
«Однажды пришли двое, один из которых пытался меня обмануть, продавая ножи - подсовывал те, что похуже, вместо лучших, другой все время держал руки сложенными возле губ и глаза поднимал, словно в экстазе, к небу. Не понимая, почему он так делает, я спустил его с лестницы»
Не того, который пытался обмануть, что характерно, а того, который не понятно что делал. Очень показательно.

@темы: Литературное наследие, Приключения двоих детей в Центральной Африке

00:45 

А я уже успела посметь
В числе того, что я себе запланировала прочитать "после того, как допишу диплом" - "Евразийская симфония" Хольма ван Зайчика.
Особенно интересно, как оно станет читаться теперь: я читала эти книжки между первым и вторым курсом, а про "Дело незалежных дервишей" еще и писала курсовую работу три года назад. Перечитала на данный момент первые две повести из цикла, на очереди остальные четыре, уже читанные, и, наверное, даже "Дело непогашенной луны", до которой в свое время лапы не добрались (в частности, оттого, что начиталась отзывов, пугающих тем, что этот седьмой том в пух и прах разбивает прекрасную утопию, слишком много протаскивает в нее реального мира и пр. - то, что меня как читателя это не должно пугать, я сообразила еще когда перебрала хоть и не слишком тщательно вторую повесть в курсовой, но перечитать и дочитать до сих пор руки как-то не доходили).
Итак, у нас есть великая и прекрасная Цветущая Ордусь, где все гармонично и сообразно, в мире и согласии живут представители разнообразнейших народностей и прихожане разнообразнейших конфессий - вот как-то так беспрецендентно удалось закрепить и развить все добрые и человеколюбивые порывы, начиная еще с 13 века. Ордусь занимает столь неописуемо огромные территории (как минимум - от Карпат и до Японского моря, от Соловков до Ближнего Востока), что на жителей других стран, дробящихся и копошащихся со своими "канцлерами, премьерами и госсекретарями" подданные империи свысока только поглядывают: варвары, что с них взять, если не пролился на них свет великой мудрости.
Это, безусловно, великолепнейшая постмодерная игра. Игра в язык, что бросается в глаза в первую очередь, что структурирует восприятие всего, о чем ни прочитаешь. Благодаря этому тщательно сконструированному штилю, полагаю, и остается у стольких читателей удивительно светлое, праздничное настроение от прочтения. Каким бы русский язык мог оказаться в немного другом случае - настолько остраненный, что порой авторам приходится приписывать: «или, как бы сказали западные варвары» - и вводить привычное для современного нам языка заимствование из французского, немецкого, английского. То, что в привязке к знакомым реалиям прозвучало бы неизбежно напыщенно и искусственно, про альтернативный мир заставляет в себя поверить, и поверить на секунду в возможность такого чуть более закономерного, чуть более благостно настроенного и радостного бытия. Поскольку бог с ней, с альтернативной историей (исторические выкладки авторов интересуют так-сяк, по-моему, и имеют целью только хоть как-то обосновать тот художественный мир, который наблюдаем в эпопее, а не наоборот), это удивительная игра в альтернативную культуру: а как бы выглядело православие, развиваясь в небывалом синкретизме с другими религиями? какую бы одежду носили в обществе с такой культурной мозаикой? что ели? каким бы текстами "структурировали" свои наблюдения о мире? Читатель ждет знакомых развязок к знакомым завязкам, и раз за разом его ожидания разрушаются. Что бы означало, если жена на девятом месяце заметила, как муж проводил взглядом молоденькую девушку? Сейчас-то нет уже, конечно, но при первом прочтении я за них очень переживала. Вовсе, оказывается, жена обрадовалась, что муж - наконец-то! - на кого-то кроме нее обратил внимание: до сих пор не успел обзавестись второй женой, а теперь ей надо уезжать в отчий дом, чтобы родить ребенка, впопыхах приходится подыскивать, на кого оставить мужа. Текст насквозь аллюзивен: и если в "китайские" пласты читателя тыкают носом, настолько явно, что остается только гадать, в каком проценте случаев меня, далекую от синологии, за него скорее водят, - то вот, к примеру, пласт цитат и квази-цитат на советскую популярную культуру только угадывается как наличествующий, но отгадывается мной очень и очень нечасто. Как и любому хорошему постмодерному произведению, "Евразийской симфонии" это совершенно не мешает быть отменно читабельной. Игра в авторство: появлению эпопеи пред ясные взоры читателя сопутствует столько "якобы", что Эко с его набором отстраняющих масок не идет ни в какое сравнение - он-то пишет на обложке свое имя, в конце концов, а авторы произведений, подписанных "Хольм ван Зайчик" создают миф не только о евро-китайском гуманисте-разведчике-бессмертном, но и о переводчиках, к которым они скромно прилагаются консультантами. Анализируя штуку для своей курсовой, я откопала еще один уровень якобы-авторства: текст конструируется не просто как текст-про-Ордусь, а как текст, написаный про Ордусь претендующим на объективность, безусловно, весьма заангажированным в идеологию доминантного строя лицом. Потому что, в конце концов, это игра в утопию: сюда можно подбить все более и менее авторитетные размышления о возможности утопий и антиутопий в постмодерном исполнении, повторяться не буду, но ясно, что утопию без своего внутрь включенного отрицания в таких "правилах игры" представить довольно сложно. Что бы авторы ни говорили в интервью о незамутненности этого дивного нового мира, я вижу тут несовместимую с незамутненной утопией иронию, плюрализм взглядов на ситуацию недостимый, некие следы того, как "это на самом деле было", проступвающие будто бы из-под наррации того якобы объективного, но заангажированного "автора". Самый явственный след этой иронии, хотя их много, таков: антагонисты во время "финального объяснения", когда их злокозненные намерения уже раскрыли, объясняют свои мотивацию - а вот если бы несколько веков назад история повернулась немного иначе... - на что протагонисты, эти рыцари без страха и упрека, образцовые личности и т.д. и пр, реагируют: да ну вас, кто ж это так на историю смотрит, что за глупости.
При всем этом, чтение второй части сегодня я закончила с беспокойным ощущением огромного "НО". Я уже не реагирую на прямые инвективы против всех ценностей, в которые я верю; нет, как читатель, который сумел разглядеть наличие разных уровней прочтения и воплотить несколько из этих стратегий "возьми с полки пирожок", я восхищаюсь. Но как человеку, который видит эти рецептивные стратегии в тексте и видит, как соблазнительно остановиться, мне грустно. Потому что это надо поставить цель докопаться (я не говорю, что сложно, - уверена, нет, но подозреваю, что люди в большинстве берутся читать не для жанрологических раскопок, и потому, судя по отзывам в интернетах, реагируют в первую очередь на фактаж этих альтернативно-исторических построений как на элемент утопии/идеологии) до того, что текст сконструирован как таковой, а не является таковым: авторитарной экспансивной (оттого, что написана столь прекрасным языком) утопией, дискурсивно поддерживающей разные виды ксенофобии против западных соседей и уродливые гендерные модели (разумеется, "уродливые" только в том случае, если на них посмотреть вне гармоничного и сообразного нарратива).
Словом, текст категорически нравится как текст (для меня это исходная точка на любую идеологическую интерпретацию: если текст никому не нравится, то есть ни на кого не влияет, то толку его исследовать), но претит, из какого дискурса он черпает "детальки для мозаики" и какой дискурс подкрепляет в виду некоторых заложенных стратегий прочтения.
Вот дочитаю те, которые у меня есть, и возьмусь за седьмую: в виду выше сказанного, может, ничего они там и не напортачили, а все исправили?

@темы: Измы, Литературное наследие

15:31 

А я уже успела посметь
Читаю о том, как Сенкевич приехал на Восток и в ужасе не нашел там Востока. И размышляет с надеждой: ну, может быть, в другое время года? при другом освещении?

@темы: Литературное наследие, Приключения двоих детей в Центральной Африке

13:05 

А я уже успела посметь
Сдала вчера две толстых подшивки на кафедру. Ждем вердикта рецензента и вообще...
Традиционные кадры "я и мой диплом". Хотела привести в сравнение на тему "найдите 10 отличий", но не могу откопать аналогичные фотографии двухлетней и трехлетней давности, не полегли ли они при очередном форматировании диска

Книжек читать вообще не могу: открываю, закрываю, не лезет. А надо бы хотя бы подчитать того Сенкевича, про которого не представляется на защите возможным сказать: "Вы знаете, я не могу ответить на ваш вопрос о параллелях между этими текстами, потому что я этого автора больше ничего кроме объекта своего исследования не читала".

Начала тем временем писать впечатления о визите в Одессу полуторанедельной давности, интересно, насколько они мифологизированными окажутся? - если даже на другой день, из-за всех недосыпов у меня от впечатлений было только несколько пятен, пригодных скорее перу импрессиониста, чем блоггеру с претензией на рассказ о реальном путешествии.
Сенкевич свои "Письма из Африки", кстати, писал уже в Польше или где-то в Европе, по результатам ...

@темы: Филологический камень, Приключения двоих детей в Центральной Африке, Литературное наследие, Геопоэтика, Фотографическое

01:00 

А я уже успела посметь
На сайте библиотеки Конгресса США нашлась потрясающая карта как раз 1885 года. Поскольку она и так там лежит в открытом доступе, только в формате, из которого ее страшно неудобно вытягивать, то решила поделиться.

По ссылке на панорамио, как всегда, надо нажать на предпросмотр, чтобы получить огромнейшую карту для завтыкивания.

Подозреваю, что по какой-то такой карте Сенкевич отслеживал, какие из описываемых территорий на 1885 год уже были известны, а какие - нет, чтобы написать с чистой совестью, что то-то и то-то никогда не видели глаза белого человека, того-то и того-то никогда не касалась рука белого человека. И по более поздним картам, конечно, чтобы знать, чем заполнять белые пятна. "Неисследованные территории", как написано на этой немецкой карте.
Это немного сложно осознать в эпоху космического картографирования.
Все-таки не удержалась и вставила кусок из этой карты в приложения к диплому. Если бы не попалась такая хорошая карта со всеми упомянутыми локациями и этнонимами, или если бы был какой-нибудь другой год, я бы еще подумала - а так у меня попросту не оставалось выбора.:angel:

@темы: Литературное наследие, Геопоэтика, Приключения двоих детей в Центральной Африке

12:47 

А я уже успела посметь
А еще у них - у Ванды Улановской и Генрика Сенкевича, то есть - говорят (говорят в интернетах) был роман. В конце концов, в год его смерти Ванде было уже 16 - why not? Ну, писал семидесятилетний писатель девушке влюбленные письма - тут, по-моему, больший "урон неокрепшей психике", чем факт каких-либо неконвенциональных отношений, может нанести их "компрометация" - а в данном случае ничего такого не было, потому что вообще известно об этом стало якобы (якобы, потому что я за что купила, за то и продаю) тогда только, когда Ванда уже годы в сороковые показала сохранившиеся у нее после обеих войн и бесконечных переездов письма Сенкевича некоему Станиславу Мацкевичу, который об этом и написал где-то в своей эссеистике. Но, в общем, баобаб Краков, и то, что Стась и Нель, съездив повторно в Африку, посетились в Кракове - это в контексте истории написания романа должно быть важной отсылкой к тому, что в Кракове жили Улановские, в то время как сам Сенкевич с семейством мотались по всем Европам (по курортам, в основном).
Другая история, связанная с заботой Сенкевича о чести юных барышень - это когда Ядвига, его дочь, переводила какое-то что-то там, и в отдельных томах там было что-то неподобающее, так он подписал перевод своим именем, чтобы всякие блюстители нравов (католическая Польша!) не имели к чему прицепиться, поскольку приличным барышнями такого и читать, не то что переводить, не положено. Тут возникает вопрос, насколько это адекватный жест, не слишком ли отец тут выступает по отношению к почти 30-летней дочери over-protective, и, может быть, в порядке изменения общественного мнения как раз и надо было, чтобы всякая порнография (условно говоря, я не помню, о каком переводе шла речь) выходила с указанием приличной барышни в роли переводчика. Ядвига (Дзвиня, как ее Сенкевич всегда упоминает в переписке с Вандой) тоже примечательный персонаж: мало того, что она действительно кучу всего перевела, так что наскидку по поиску обнаружилось куча упоминаний в библиографиях, так она еще была медсестрой во время первой мировой и воевала как доброволец в войне 1920-21 годов, и уже в 60-летнем возрасте во время Варшавского восстания заведовала постанческой кухней; награждена офицерским крестом ордена возрождения Польши. Вышла замуж потом, но как переводчик и иллюстратор упоминается регулярно под своей фамилией.

@темы: Литературное наследие, Приключения двоих детей в Центральной Африке

00:09 

А я уже успела посметь
Интересно, как может соседствовать в одной голове, с одной стороны, авторская характеристика своих негативных персонажей как жадных, тупых и диких с припиской "как и все арабы" и, с другой стороны, обсуждение присланного ему нового издания - перевода "Quo vadis" на арабский. Интересно, как он это воспринимал, как представлял своих переводчиков, своих читателей? ощущалось ли это как перевод на "мертвый" язык, экзотический и прекрасный и, несомненно, полезный в наборе переводов и подтверджающий универсальность великого произведения и его автора - в отрыве от его "диких" носителей?
Читала сегодня переписку Сенкевича с Вандой Улановской. Жаль, что читателю это подается как игра в одни ворота. Мне очень интересно, что Вандзя ему отвечала. Будь я такой 9-12 летней барышней, я бы, право, не стала поддерживать такую переписку. То есть, я бы была, наверное, в такой семье, как Вандина, вежливой барышней, и я бы отвечала, но как-нибудь так, чтобы выдающемуся нобилианту поскорее перестало хотеться написать именно "мне" (то есть Ванде), когда у него на столе сто неотвеченных писем со всего мира. "Котенок, расти умненькой и здоровенькой, пожимаю твою лапку". Страшно интересно, что она ему отвечала. (Видимо, ее письма не сохранились, поскольку на юбилейные мероприятия проводили конкурс, как бы могли выглядеть ее ответы.) Где-то попадалась книжка - или статья - о "Сенкевиче и его женщинах", и там вслед за родственницами, возлюбленными, дочерью, в числе важных в жизни Сенкевича женщин была Ванда. Непонятно, то ли я ее не отфотографировала, то ли не могу опознать в завалах.
Фотографии с сайта Viapoland.com

@темы: Приключения двоих детей в Центральной Африке, Литературное наследие, Филологический камень

21:41 

А я уже успела посметь
«Я перечислил названия деревень, куда мне предстояло поехать, и дела, которые меня там ждали, а потом набрался смелости и сказал: "Но вообще-то, мне хотелось бы съездить за границу". "За границу? - удивлення и слегка испуганно переспросила она, потому что в те времена ездить за границу было делом необычным. - Куда? Зачем?" - спросила она. "Ну, например, в Чехословакию", - ответил я. Мне совсем было необязательно в Париж или Лондон, нет, такого я не пытался даже вообразить, они меня даже не привлекали, мне хотелось всего лишь где-нибудь пересечь границу, все равно какую, потому что для меня не были важны ни цель, ни линия, ни черта, а важен сам чуть ли не мистический и трансцендентальный акт пересечения границы.»
Рышард Капущинский, Путешествия с Геродотом.

@темы: Геопоэтика, Литературное наследие

10:30 

А я уже успела посметь
На самом деле "В пустыне и в джунглях" Сенкевича - это, конечно, намного больше, чем должна была бы вычитать в нем 12-летняя Ванда Улановская, главный адресат текста. (Тут, кроме всего, любопытно, что жанр for boys' reading рождает на своих маргинессах текст в смысле прямой адресации for a girl's reading; хотя сказать, будто там в гендерном аспекте от этого что-то выравнивается, я не могу). Но это, право, хороший текст, если при третьем перечитывании и после 2-3 просмотров каждой из экранизаций я все еще грызу ногти: ну, может быть, хоть в этот раз погоня успеет догнать похитителей еще до Асуана, ну, может быть, хоть один разочек? И в нем столько всего! То есть текст на 400 страниц вовсе не выглядит затянутым или повторящимся, и это заслуга не увлекательного сюжета, а авторского таланта, потому что стремящаяся быть близкой к тексту экранизация - это такая себе довольно бестолковая иллюстрация, невыносимо затянутая и практически бессвязная во второй своей половине. (Готова поверить, что сделанные в советском кинопрокате купюры имели под собой не цензурные, а чисто эстетические причины). Новая экранизация от текста еще дальше, но она избавляется от этого давления, что ли, и поэтому получается вполне живенькая мультикультуралистская фантазия на тему Сенкевича.



Это был краткий пересказ того, о чем в связи с предметом своего исследования я не буду говорить сегодня на предзащите.
Подумываю о том, не включить ли в "приложения" к диплому географические карты.

@музыка: blue chip orchestra - очень рекомендую, кстати, мое главное музыкальное открытие за последнее время

@настроение: arbeit macht frei

@темы: Синематограф, Приключения двоих детей в Центральной Африке, Литературное наследие, Филологический камень

12:12 

Постмодерный Гумилев

А я уже успела посметь
И пусть мне потом кто-нибудь объяснит, почему тут - одна версия "Африканской охоты", а тут и тут - другая. Первая - про этнографическую экспедицию, вторая - реально, про охоту на всяких леопардов. При этом уловимо похоже, отдельными кусками, но с совершенно разными концепциями мира и лирического героя, так что я даже не знаю, как на это ссылаться и что цитировать.
Может быть, мне все это снится - после этой сумасшедшей вариативности одного и того же сюжета про Африку, у Сенкевича и в его экранизациях?

АПД: Оказывается, меня не глючит. Текстов действительно несколько. Преподавательница объяснила это вариативностью модернистского текста, обычное такое явление, ага.
Ну или разве что мне приснилось и то, как я к ней подошла с вопросом и как она мне ответила.

@темы: Литературное наследие, Идиотизмы, Приключения двоих детей в Центральной Африке

17:57 

А я уже успела посметь
Каждой ночью мне снится иная страна, знакомая и прекрасная, каждой ночью я ясно помню, что мне надо делать, но, просыпаясь, забываю все. Проходят дни, недели, а я все еще в Каире.
Гумилев

@темы: Геопоэтика, Литературное наследие

14:18 

А я уже успела посметь
17.02.2010 в 19:44
Пишет Форна:

"Наша земля приходит в упадок, безнравственность и коррупция процветают, дети перестали слушаться своих родителей, каждый хочет написать книгу. И конец света уже близок."

Папирус Присса, датирован 3350 годом до н. э.

URL записи

@темы: Литературное наследие

иллюзия и дорога (с)

главная